Метка: рассказ

Рассказ «Призовая игра»

Отредактировал рассказик, написанный 9 лет назад.

Призовая игра

День начался погано. Пока Степан собирался на работу, позвонила Катя. Она длинно сбивчиво объясняла, что между ними все кончено. Это было неожиданно. Степа сбился и ничего не мог сказать в ответ, ежился, слушая ее монолог, почти что мычал в ответ, и в голове крутилась одна мысль — почему сейчас? Что должно был случиться, чтобы она вдруг решила все порвать, да с утра пораньше? Бедный Степа чувствовал, как сердце колотит о лопатки, как нервы дергают организм — словно куклу за ниточки. Впрочем, они же ниточки и есть — неуместно всплыла в голове мысль. Подумать ее не было никаких сил. Любовь — не любовь, но есть в отношениях полов странной силы эмоция, оглушающая хуже боксера.

Прибитый звонком, Степа побрел на работу, не замечая ничего вокруг. Как в наушниках, на которых остроумные японцы писали, — use your head when using your headset. Переходя улицу на автопилоте, он вышел из-за припаркованной «Газели» и под визг тормозов отскочил назад. Это резко вцепилась в асфальт бордовая девятка, её даже чуть развернуло при торможении. Из девятки вылез плечистый брюнет с перекошенным от злобы лицом. Молча, он дал Степе с размаху в нос, буркнув что-то про учебу, прыгнул назад за руль и умчал.
Нос кровоточил. Ни капли не вытекло, но ощущение набухающих кровью капилляров было несомненным. Физически удар оказался сильнее романтического. Во всяком случае, Степа пришел в себя. И, переключившись с автопилота, — куда тот, интересно, вел? — направился в сторону метро.

Подземная железная дорога — место для медитаций. Множество людей катится в трубах, размазывая по их стенкам свои мысли и эмоции. Степа попытался задавить копошение тревоги в голове — ну, бросила и бросила, не она первая, ну и какие последствия? — и вскоре перешел в привычное отрешенное, созерцательное состояние. Ему всегда нравилось это спокойствие пути — ожидание неизбежного прибытия, когда пустота времени вдруг становится самым важным, приоритетным делом.

В вагоне было не по-подземному свежо, примерно как офисе. Без традиционного запаха масляного пота гигантских шестеренок в метро было как-то не по себе. После знакомства с Катей Степа стал обращать внимание на запахи. Она работала в своем химическом институте на американцев, делала ароматизаторы для офисов. Специфический запах — который можно услышать и в некоторых московских плазах, даже у Степы на работе, — это не просто аромат, в нем содержатся стимуляторы, заставляющие сотрудников вкалывать. Хваленая американская производительность объясняется не только автоматизацией, специализацией и протестантскими ценностями вроде неизбежности платежей по ипотеке. Технологии повышения производительности включают и механические трюки, среди которых — распыление стимулирующих ароматизаторов через вентиляцию. В этой индустрии крутятся немалые деньги — куда больше, чем в дамской парфюмерии. Катина карьера выглядела чрезвычайно перспективно: рынок быстро рос. Степа спохватился, прервав цепочку мыслей — надо отвлечься от Кати. Но она не отпускала — остановив воспоминание, Степа все еще чувствовал специфический офисный запах, будто в вагоне распылили ее диссертацию.

В попытках отвлечься Степа доехал до своей станции, вознесся эскалатором и через пять минут бодрым, собранным шагом вошел в офис, сразу же направившись в туалет, к зеркалу. Ни капли крови не обнаружилось. Нос в целом выглядел совершенно невредимым. Успокоенный — он-то ожидал, что на работе придется объяснять каждому встречному, что шел-упал-очнулся-нос, — Степа направился в свою комнату. И по дороге понял, что зверски голоден. Причем хотелось не просто перекусить, а конкретно сосисок. Насколько сильно хотелось, что буквально ощущался их запах. Утро у сисадминов — не самая горячая пора, пока что-то не сломалось. Степа заглянул к начальнице:
— Привет, нет ничего срочного? Я не завтракал, схожу перекушу?
Ничего срочного не было. Она хотела рассказать, что надо проделать с ноутбуком шефа, но это к завтрему, так что времени ещё навалом, объяснит позже.
— Кстати, сегодня у Светы день рождения, есть идея купить ей духи, скидываемся по сто.

Чебуречная в соседнем доме была не так страшна, как намалеванная на ней вывеска. Это было кафе контрастов: между сальными столами и вкусной пищей, между броской вывеской «Чебурешка» и табличкой «ООО Степная рыба», висевшей чуть ниже. Единственное, что здесь не стоило заказывать — это, собственно, чебуреки. Рыбы тут не предлагали. Сосиски же, вместе с бочковым пивом, были хитом в их меню — пища богов, как говорил себе Степа, — идеальная по форме и содержанию. Однако сегодня что-то сложилось не так — опять, как все этим утром. Сосиски пахли тонером. Степа успел положить в рот кусочек, прежде чем ощутил запах. На вкус, впрочем, сосиски были как сосиски. Но есть их дальше — как мифический зловонный дуриан — было затруднительно.

Степан не любил разборок с торговцами и кормильцами. В другом заведении он просто заплатил бы, ушел и кушал бы впредь в других пищеточках. Но здесь он был как родной:
— Ирина Львовна! — он помнил имя и без таблички на увесистой груди официантки, — что это у вас с сосисками сегодня? Чем это они пахнут?
Официантка склонилась над столом и посмотрела на жалобщика с сомнением:
— Сосиски как сосиски, чем не нравятся?
— Запахом не нравятся! Тонером они пахнут, черным таким тонером, как душа, от принтера.
Заинтересованный шумом дворовый интеллигент из-за соседнего столика — мы тут все одна семья — повернулся и тоже принял участие, распахнув нос над степиным завтраком.
— У вас, молодой человек, галлюцинации — сосиски как сосиски, не стройте напраслину. Ирина Львовна. Мне ещё пятьдесят.
— Вы как хотите, — смутившись, все же настаивал Степа, — а я это есть не могу. Он положил на стол купюры, округлив с чаевыми, и вышел вон.

Степан впервые осознал, что нос его подводит, когда, вернувшись в офис, был отправлен разбираться с принтером в клиентском отделе. В принтере кончился тонер. И старый картридж, и новый на замену, — пахли одинаково. Духами. Да не просто пахли. Если духи могут вонять — то они воняли: густо и разно, множеством марок в свальном грехе. Поменяв тонер, Степан шел в свою комнату и прикидывал недостатки нового положения. В детстве он мечтал о бытовых возможностях человека-невидимки, так теперь выходило наоборот — возможности неожиданные, но сплошь неприятные. И больше всего проблем будет с едой. Представив себя за столом с огромной бельевой прищепкой на носу, Степан очень захотел проснуться.
У него так бывало — во сне он иногда осознавал, что так плохо может быть только во сне, — и тут же просыпался от этой мысли. Наяву же тешила надежда, что когда в жизни случится черная ситуация — можно будет просто проснуться. Неважно куда — в другую реальность, в новую инкарнацию. Но чем это будет отличаться от смерти? И что останется в этой реальности, в этом сне? Впрочем, теперь проснуться — как ни хотелось — не вышло.

Степ! — по лестнице спускалась начальница — слушай, мне тут позвонили, надо убегать, уже не вернусь — а мне же надо про директорский нотбук тебе рассказать, проводи меня, по дороге объясню. Да недалеко, я сначала подарок Светке купить, — забыл уже что ли, сотню сдавал?
— В парфюмерный магазин, да?
Теперь Степа испугался. Запаниковал — как бывало скорее во сне, когда с событиях обнаруживалась твердая логика, но чужая, непонятная. Это не просто ситуация вне контроля. События невероятным образом касались именно его и развивались слишком быстро. Итак, это предвидение. Обонятельное предвидение, — говорил себе Степа, спускаясь по лестнице. Я — носовой ясновидец. Яснонюшец. Яснонюхач. Цепочка мыслей мчалась в голове кислой бешеной каруселью, догадки хватали друг друга за хвост. Тормознуть их и сконцентрироваться на главном Степа никак не мог.

Надо обсудить это с начальницей, решил он. Она упорядоченная, она поможет.
— Слушай, тут такое дело. У меня странные проблемы. Как это? Да вот так — сам не верю, но все утро это наблюдаю. Я чувствую запах, который будет через полчаса. Вот и сейчас — я уже чувствую духи, да так сильно, будто влез во флакон.

В магазине, куда они тем временем дошли, пахло, в самом деле, резко. Продавщица с табличкой Анна на фирменном халате убирала с пола осколки — кажется, она только что разлила, разбив, несколько склянок. Так вот почему запах был сильным — начальница хотела было сказать ему об этом, но осеклась. Степан стоял, сморщив нос, закусив губу. Лоб его покрывала испарина. Он выглядел так, будто только что стер все файлы. И резервных копий нет. Его вид просто вопил — КОПИЙ НЕТ!
— Что случилось? Что ты чувствуешь?
— Кровь. Кровь, гарь, бензин и смерть. Ты знаешь запах смерти? Я думал — он бывает только в книгах. Теперь я его чувствую. А ещё я чувствую себя принцессой в башне, от которой спрятали все иглы — а она все равно возьмет веретено.

Сказать было нечего. Разве что бежать от Степы подальше. Даже если он поднялся бы в башню, подальше от машин, — кто знает, как оно там было в Нью-Йорке?
— Я знаю! — Степа прерывал её размышления — Я сам должен создать этот запах, создать безопасно. Чья это может быть кровь? Мясо? Где ближайший гастроном?

Когда десять минут спустя — никогда он не бегал так быстро — запыхавшийся Степан обливал птичью клетку бензином для зажигалок под крики попугайчика — уж звуки-то он слышал, не то что запахи, — запахов он не чувствовал вообще. Никаких. Глядя на лепестки огня, он чувствовал себя опереточным сатанистом и тошноту. А мысли уже бежали вперед. Что, может быть, запах не приходит к нему случайно? Может, им можно управлять — удалось же сейчас обмануть события. А организм жил своей жизнью — Степу вырвало. Привычно безразличные московские прохожие шли мимо и даже старались не пялиться — как будто нездорового вида молодые люди каждый день жгут тут заживо птиц и тушат блевотиной угли. А ноги уже несли Степу подальше от кошмарного места.

Никто не знает, что за странная фантазия посетила Андрея Анатольевича Зубковского, когда он решил назвать свою фирму «Призовая игра». Может, идея двойных замков — он занимался установкой металлических дверей, — а может изученные накануне главы налогового кодекса. Но именно фургон с яркой надписью «Призовая игра» во весь борт сбил Степана Михайловича Афанасьева, когда тот уже решил, что обманул судьбу. Нет, пожара не было.

(с) Александр Гагин, 2005-2014